Кого-то притягивают моря, кого-то – бары и рестораны… Онуфрия притягивали квартиры. То и дело он помогал кому-то с ремонтом, переездом, покупкой, продажей, и т.д., и т.п.
Об этой странной особенности Онуфрий подумал, когда старый приятель Сеня попросил помочь освободить от хлама свежекупленную малогабаритную квартиру.
Дружеский долг обязывал, и вот в свой выходной Онуфрий отдирал обои, разбирал старую мебель и нёс на помойку мешки с мусором, слушая радостный рассказ Сени о выгодной покупке после смерти какой-то бабулечки и стараясь «забить» на скребущих душу кошек, надрывно мявкающих «живут же люди».
Неожиданно в дверь позвонили.
— Кто бы это? – удивился Онуфрий. – Ждешь кого-то ещё в помощь?
Сеня, пожав плечами, пошел к двери.
На пороге стоял вроде бы приличный мужик… но что-то в нем было не то. Что именно, было трудно определить. То ли нездоровый цвет лица, то ли слишком темные зубы…
— Разрешите поинтересоваться, — вежливо протянул пришелец, — а вы кто и что здесь делаете?
Сеня недоуменно поглядел на собеседника.
— Я – хозяин квартиры. Купил ее недавно. А вы кто будете?
— Я тут живу. Прописан был, значит. Отсутствовал, правда, долго по причине, от меня не зависящей, — так же вежливо ответил гость. – И вот вернулся в родные пенаты. Жаль, мать-старушка не дождалась сына. А сеструха, гляжу, квартиру загнала?
… Через некоторое время очумевшие Сеня и Онуфрий, бросив уборку, выслушивали рассказ визитёра, усевшегося на корточки покурить посреди обрывков обоев. Звали его Мишей и отсутствовал он по причине нахождения в местах лишения свободы (за что сидел, Миша уточнять не стал). Сестра — награжденная парой нелестных эпитетов — скрыла при продаже тот факт, что брат был выписан с пометкой «осуждён», а это значит, что, вернувшись «в родные пенаты», имеет полное право прописаться заново по старому месту жительства.
— Так что я тут поживу покамест, — задушевно вещал Миша. – Мне работу надо найти. Женщину… жизнь наладить. Ты, Семен, не боись – потом как-нибудь разъедемся, тебе повезло – я мужик нормальный. Ну, а пока…
Кошки в душе Онуфрия подавленно молчали. А самому Онуфрию ужасно захотелось домой… но дружеский долг мешал выскользнуть в оставшуюся приоткрытой дверь.
