Яркое весеннее солнышко, щедро разливавшее золото по однообразным крышам городских пятиэтажек, Онуфрия Сыроегина не радовало, как ни старалось.
Мрачно смотрел Онуфрий на знакомый до осточертелости пейзаж, открывавшийся за окном: детская площадка с унылой песочницей, окна одного соседского дома, окна другого соседского дома, два мусорных бака, лужа, лавочка, вывеска «Ремонт обуви» над одним из подъездов.
Сосала ему сердце черная зависть… Сосед его, Петр Павлыч, с которым Онуфрий регулярно «культурно отдыхал» за чашкой пива, всегда был везунчиком. То в лотерею выиграет, то покрышки новые отхватит по цене старой штопаной резины. А тут на тебе – отхватил квартиру в Москве!
Для большинства жителей его областного центра квартира в Москве была высшей степенью жизненных достижений. И Петр Павлыч, таким образом, возносился в глазах окружающих на уровень чуть ли не небожителей. Да какая квартира-то: студия, в пределах МКАД, рядом с метро! Ну, на первом этаже, подумаешь, ерунда какая. Зато цена, цена-то – почти задаром взял!
Почему удача опять улыбнулась не Онуфрию, а этому сытому прохвосту?!
Нет уж, он тоже своего шанса не упустит! Выведав у Павлыча подробности, Онуфрий засел за ЦИАН. И не прошло и недели, как нашел себе прехорошенькую студию, ничуть не хуже, чем у «прохвоста». Нужно было только денег у тещи занять, чтобы быстро сделку обтяпать – такие варианты ждать не будут! А хозяин ни на банковский кредит, ни на ипотеку не соглашался ни в какую, только наличные.
Пока шли переговоры с упрямой тещей, незаметно подоспел дачный сезон.
… Онуфрий загружал машину помидорной рассадой, пытаясь разместить в багажнике все ящики. Мыслями, правда, он был не на даче, а в той самой новой квартире, на которую теща, наконец, согласилась подкинуть недостающее. Дверь подъезда открылась, оттуда, близоруко щурясь, неторопливо выбралась тучная пожилая Ольга Семеновна, с третьего этажа.
— На дачу? – спросила с любопытством. – Пора, пора. Экие помидоры у вас уже вымахали!
Обсуждая с Ольгой Семеновной помидоры, рассаду и проклятых кротов, Онуфрий краем глаза увидел Петра Павлыча. Заметив Онуфрия, тот изменился в лице и, свирепо продравшись сквозь придорожные кусты, резко свернул с тропинки и исчез из вида.
— Чего это с ним? – подумал Онуфрий вслух.
— С Петрушей-то? – охотно подхватила Ольга Семеновна. – Так он в такую лужу сел… ты, поди, слышал уже?
Онуфрий почувствовал, как внутри что-то неприятно зашебуршилось.
— Ну?
Ольга Семеновна, почувствовав, что нашла благодарного слушателя, с радостью выложила Онуфрию новости. Оказывается, «упоительно дешевая студия в Москве» на поверку оказалась… долей в трехкомнатной квартире. Да, там подвели отдельные коммуникации, сделали перепланировку (конечно же, незаконную), но по документам доля как была долей, так и осталась. Посему прописать в нее Павлыч не смог никого, кроме самого себя, да и содольщиков оказалось еще четыре человека. Ни продать, ни сдать в аренду эту «прелесть» без согласия содольщиков нельзя, так и сиди с этой «писаной торбой».
— В общем, придется теперь Петруше по судам побегать, придется, — пожевывая губами, констатировала соседка. – А вот так, на дешевизну-то польстишься…
Онуфрий машинально мял в пальцах помидорный листок. Мысли в голове метались, как на пожаре: «Хорошо, что задаток не успел дать… вот прокололся бы…а Павлычу-то головняк какой, вот тебе и везунчик…» и еще кое-что, не поддающееся оглашению по причине нецензурного характера.
— Ну и ладно, хорошо, что вовремя обо всем узнали, — жена хлопотала вокруг Онуфрия, пытаясь борщом да котлетками привести его в тонус. – И Бог с ней, с этой Москвой. Нам и тут неплохо. Вон, помидоры посадили. Ничего, будет и на нашей улице праздник.
— Будет, — согласился Онуфрий. В его голове уже зарождались новые планы. Но жене о них он пока говорить не стал.
